"Я тоже долго не верила, что у нашей Победы два лица — одно прекрасное, а другое страшное...".
pidpolutj
Оригинал взят у butavka в "Что после нас останется? Спросите нас, пока мы живы. Не придумывайте потом нас. Спросите..."
Светлана Алексиевич
"У войны не женское лицо"

2002-2004 гг.

Читаю свой старый дневник...

Пытаюсь вспомнить человека, каким я была, когда писала книгу. Того человека уже нет, и даже нет страны, в которой мы тогда жили. А это ее защищали и во имя ее умирали в сорок первом — сорок пятом. За окном уже все другое: новое тысячелетие, новые войны, новые идеи, новое оружие и совершенно неожиданным образом изменившийся русский (точнее — русско-советский) человек.

Началась горбачевская перестройка... Мою книгу сходу напечатали, у нее был удивительный тираж — два миллиона экземпляров. То было время, когда происходило много потрясающих вещей, мы опять куда-то яростно рванули. Опять — в будущее. Мы еще не знали (или забыли), что революция — это всегда иллюзия, особенно в нашей истории. Но это будет потом, а тогда я стала получать ежедневно десятки писем, мои папки разбухали. Люди захотели говорить... Договорить... Он стал и свободнее и откровеннее. У меня не оставалось сомнений, что я обречена бесконечно дописывать свои книги. Не переписывать, а дописывать. Поставишь точку, а она тут же превращается в многоточие...

* * *

Я думаю о том, что, наверное, сегодня задавала бы другие вопросы и услышала бы другие ответы. И написала бы другую книгу, не совсем другую, но все-таки другую. Документы (с которыми я имею дело) — живые свидетельства не застывают, как охладевшая глина. Не немеют. Они движутся вместе с нами. О чем бы я больше расспрашивала сейчас? Что хотела бы добавить? Меня бы очень интересовал... подыскиваю слово... биологический человек, а не только человек времени и идеи. Я попыталась бы заглянуть глубже в человеческую природу, во тьму, в подсознание.

Я написала бы о том, как пришла к бывшей партизанке... Грузная, но еще красивая женщина — и она мне рассказывала, как их группа (она старшая и двое подростков) вышли в разведку и случайно захватили в плен четверых немцев. Долго с ними кружили по лесу. Но к вечеру третьего дня их окружили. Ясно, что с пленными они уже не прорвутся, не уйдут, и тут решение — их надо убить. Подростки убить не смогут: уже три дня они ходят по лесу вместе, а если три дня ты рядом с человеком, даже чужим, все равно к нему привыкаешь, он приближается — уже знаешь, как он ест, как он спит, какие у него глаза, руки. Нет, подростки не смогут. Это ей понятно. Значит, убить должна она. И вот она вспоминала, как их убивала. Пришлось обманывать и тех, и других. С одним немцем пошла якобы за водой и выстрелила сзади. В затылок. Другого за хворостом повела... Меня потрясло, как спокойно она об этом рассказывала.

Те, кто был на войне, вспоминают, что гражданский человек превращается в военного за три дня. Почему достаточно всего трех дней? Или это тоже миф? Скорее всего. Человек там — куда незнакомее и непонятнее.

Во всех письмах я читала: «Я вам не все рассказала тогда, потому что другое было время. Мы привыкли о многом молчать...»; «Не все вам доверила. Еще недавно об этом стыдно было говорить...», «Знаю приговор врачей: у меня страшный диагноз... Хочу рассказать всю правду...»

А недавно пришло такое письмо: «Нам, старикам, трудно жить... Но не из-за маленьких и унизительных пенсий мы страдаем. Больше всего ранит то, что мы изгнаны из большого прошлого в невыносимо маленькое настоящее. Уже никто нас не зовет выступать в школы, в музеи, уже мы не нужны. Нас уже нет, а мы еще живы. Страшно пережить свое время...»

Я по-прежнему их люблю. Не люблю их время, а их люблю.

* * *

Read more...Collapse )


...
pidpolutj
Оригинал взят у eu_shestakov в ...
Победа, победа... Два людоеда подрались тысячу лет назад. И два твоих прадеда, два моих деда, теряя руки, из ада в ад, теряя ноги, по Смоленской дороге по старой топали на восход, потом обратно. "... и славы ратной достигли, как грится, не посрамили! Да здравствует этот... бля... во всем мире... солоночку передайте! А вы, в платочках, тишей рыдайте. В стороночке и не группой. А вы, грудастые, идите рожайте. И постарайтесь крупных. Чтоб сразу в гвардию. Чтоб леопардию, в смысле, тигру вражьему руками башню бы отрывали... ик! хули вы передали? это перечница..."
А копеечница - это бабка, ждущая, когда выпьют. Давно откричала болотной выпью, отплакала, невернувшихся схоронила, на стенке фото братской могилой четыре штуки, были бы внуки, они б спросили, бабушка, кто вот эти четыле...

"Это Иван. Почасту был пьян, ходил враскоряку, сидел за драку, с Галей жил по второму браку, их в атаку горстку оставшуюся подняли, я письмо читала у Гали, сам писал, да послал не сам, дырка красная, девять грамм.

А это Федор. Федя мой. Помню, пару ведер несу домой, а он маленький, дайте, маменька, помогу, а сам ростом с мою ногу, тяжело, а все-ж таки ни гу-гу, несет, в сорок третьем, под новый год, шальным снарядом, с окопом рядом, говорят, ходил за водой с канистрой, тишина была, и вдруг выстрел.

А это Андрей. Все морей хотел повидать да чаек, да в танкисты послал начальник, да в танкистах не ездят долго, не "волга", до госпиталя дожил, на столе прям руки ему сложил хирург, Бранденбург, в самом уже конце, а я только что об отце такую же получила, выла.

А это Степан. Первый мой и последний. Буду, говорит, дед столетний, я те, бабке, вдую ишо на старческий посошок, сыновей народим мешок и дочек полный кулечек, ты давай-ка спрячь свой платочек, живы мы и целы пока, четыре жилистых мужика, батя с сынами, не беги с нами, не смеши знамя, не плачь, любаня моя, не плачь, мы вернемся все, будет черный грач ходить по вспаханной полосе, и четыре шапки будут висеть, мы вернемся все, по ночной росе, поплачь, любаня моя, поплачь, и гляди на нас, здесь мы все в анфас, Иван, Федор, Андрей, Степан, налей за нас которому, кто не пьян..."

46 трупов в Одессе мало, надо 300
Гусеница
pidpolutj
Когда господствует культура войны (информационная война лишь ее составляющая), личную информационную гигиену поддерживать так же тяжело, как стерильность в тифозном бараке. Но надо пытаться, чтобы не сдохнуть. Это такой интеллектуально-гражданский хомячий подвиг должен быть. Я по поводу этого:
Оригинал взят у goroschenya_a в .

На самом деле все плохо. Это точка
Таганрог
pidpolutj
К празднику единения.
Пойду, выпью.

Детская эвтаназия
Гусеница
pidpolutj
Ну вот, опять поднялось
у нас в связи с Бельгией. Что тут можно сказать. Эвтаназия для ребенка -- суровое признание того, что Бог заботится о нем меньше, чем люди, если Он есть.
Или его нет.
Скользкая, сложная тема. Потому что подавляющее большинство тех, кто рассуждает об этом, агитирует и уж, тем более, принимает решения, не сталкивались с этим выбором в СВОЕЙ жизни.
Сейчас генетики учатся лечить сложные заболевания посредством генной инженерии (три биологических родителя). И это хорошо.
Я знаю семьи, где родители самоотверженно выхаживали своих безнадежных детей в состоянии комы. Знаю семьи, где у мальчиков открывались генетические недуги: сначала здоровый умный малыш лет в 5 начинал спотыкаться, потом переставал ходить, говорить, самостоятельно глотать, только беззвучно плакал от многократных ежедневных судорог. Потом он переставал дышать. В средние века он бы раньше умер, но сейчас его поддерживают.
Молятся, надеются на чудо.
Приходят священники, соборуют и помазывают без конца. Но ничего не происходит.
На моей памяти диаконической сестры не было ни одного случая исцеления заведомо обреченного или хотя бы улучшения состояния. Припоминаемые случаи "исцеления" вполне вписывались в картину болезни или статистику врачебных ошибок. Это или -- бесплодие (около 15% случаев диагностированного бесплодия заканчиваются спонтанной беременностью по медицинской статистике). Или -- благодатная тема -- внутриутробные пороки. Повесить узиста. Похожим образом и про моего ребенка в кабинете узи сказали -- внематочная. И вызвали мне скорую. Врачиха из отделения экстренной гинекологии назвала предыдущую коллегу дурой. И я ей поверила.
Кто-то на моем месте сказал бы: чудо. Да, так происходят чудеса.
Или больные раком бабушки, которым по молитвам Господь продлевает года. Но и без молитв в возрасте за 70 обменные процессы настолько замедляются, что с онкологическими заболеваниями можно прожить еще лет 20 и умереть от старости. (Могу привести примеры из своей практики).
Я отвлеклась.
Раньше говорила однозначное нет эвтаназии: Господь управит и воздаст потом.
Сейчас понимаю, что есть порог страданий, о продлении которых другим судить безнравственно. Тем более, уповая на третье лицо.
Смерть вне детского мира. В нашем представлении "детского", -- эдакого поствикторианского с колясочкамии и мишками. Дети, которые столкнулись с болью и уткнулись в порог смерти -- взрослые. И вместе с родителями и врачами имеют право решать. А что вы там думаете насчет их загробной участи -- это ваши проблемы.

...
pidpolutj
Оригинал взят у naficus в Небесна Сотня.

Бабушка-блокадница рассказывает:
Гусеница
pidpolutj
"Дисциплина была идеальная, не было ни грабежей, ни краж, ни нападений".

И тут же, через абзац: "В судьбе нашей собеседницы случилось страшное - у нее украли продовольственные карточки. По словам женщины, восстановить их не было никакой возможности. Эти люди были обречены".

Такие вот свидетельства о войне. Ничего удивительного. Мне бабушка тоже разное рассказывала в разные жизненные промежутки. Вообще, воспоминания переживших войну, блокаду и т.д. часто делятся на три разновидности:
1) для встреч со школьниками и бесед с журналистами;
2) для неформальных разговоров;
3) то, что вообще никому не рассказывается (тяжело, стыдно или по другим причинам) или рассказывается очень близким людям, случается, и перед смертью.

Первые воспоминания вообще воспоминаниями не являются, это часто такие же "воспоминания" других или статьи о том времени. Здесь люди не всегда сознательно врут, это некий канон, идеал для них. Они в это верят. Так должно быть: человек пухнет от голода, но идет слушать Шостаковича. И никаких грабежей. Железная дисциплина. Это жития святых, которые создаются по канону "как надо, чтобы было", а потом потомки вздыхают: эх, какая святость была, не то, что нынешее племя.

Третье не обнародуется часто потому, что невозможно и ненужно говорить сытым школьникам и ухоженным журналисткам о том, какую нравственную редукцию пришлось, возможно, претерпеть, чтобы оказаться в числе "героев, переживших время N".

Помню, как случайно узнала о голоде 1933 от бабушки, которая непедагогично попугала сестру. Родителей, типа, надо слушаться, а то они  умрут и с ней что угодно может случиться. Ее даже могут украсть и... съесть. С детским офигением я выспросила у бабушки, что за ужас. Оказалось, что да: был такой случай тут в 33-м: у мальчика умерли родители, соседи заметили, что вскоре и мальчик исчез. Начали искать, нашли недалеко от дома прикопаные ручки. Съели его вроде родственники даже. На меня рассказ произвел такое же впечатление, как легенда о Гамельнском крысолове. И то и другое навевало жуть и страх остаться одной в комнате, но в реальности ничего подобного пережить не довелось.

Потом бабушка рассказала, что вся семья наша голод пережила и даже "никто не опух". Потому что родители на госпредприятии работали, там кормили в столовой и давали домой суп и хлеб. "А люди по селам пухли и умирали".

Я очень четко сейчас представляю, как моя прабабушка несла домой этот суп, пряча в какой-нибудь тряпке, чтобы не видели голодные попрошайки. Шла мимо опухших людей, подыхавших на улице с голоду, чтобы дома, плотно закрывшись на все замки, накормить своих детей.

Я тут, собственно, не хочу никого и ничего развенчивать. А просто так, лишний раз напомнило, что цивилизация, как и "нравственный закон внутри нас" -- очень недавняя и очень хрупкая вещь.

Слив ушей в унитаз
Гусеница
pidpolutj
Я сначала подумала, что фэйк. А потом влюбилась в аккомпаниатора, старая гусеница.

Голая аскетика
Гусеница
pidpolutj
Ребеночек мой собрался спать. Лег на кусок ДСП, укрылся газеткой и положил под голову вместо подушки книгу "Путь самурая"...

Семейная история + поздравлялка
Таганрог
pidpolutj
Итак, по-порядку. Несколько лет назад, я, как водится, прогуглила себя, чтобы выяснить, появилась ли в сети моя статья, написанная к какому-то лингвистическому симпозиуму. Статьи я не обнаружила, но поисковик мне выдал ссылку на воспоминания Семена Додика - еврейского мальчика, бежавшего из гетто на Винниччине. Немцы расстреляли его родителей и младшую сестричку. После побега Семена приняли в партизанском отряде, которым командовал один из моих дедов. Дед, как и многие, в первые дни войны попал в окружение, был тяжело ранен. Его долго выхаживали какие-то крестьяне, а потом он ушел в лес к партизанам - таким же окруженцам, с которыми уже успела наладить связь Москва. К боевым операциям в отряде никаких пионеров-героев не допускали, хватало кадровых военных. Поэтому осиротевшего подростка отправили ухаживать за лошадьми.

Хвала Интернету, московский номер Семена Давыдовича я нашла моментально. И тут же позвонила. Объяснила, что я внучка того самого "лихого командира" из его воспоминаний. Мы разволновались и расчувствовались оба. Семен Давыдович уже совсем старенький, живет в Москве, но в Минске у него оказались родственники. Через некоторое время он приехал к нам в гости. Очень светлый и живой человек с ясным умом, несмотря на возраст. Прожил неординарную насыщенную жизнь и написал много книг - научных и для души. Одна из них называется "Грибы российских лесов" - классная очень. Потом еще стал много писать про Холокост... Активный интернет-юзер, несмотря на то, что ему  уже под 90.

Семен Давыдович, я Вас еще и еще раз поздравляю, пользуясь случаем. И надеюсь еще долго перезваниваться и обмениваться поздравлениями:).

Вот такая история.

?

Log in

No account? Create an account